Алексей Михайлович Варанкин был призван на войну 3 июля 1941 года. После краткосрочного обучения в Усть-Лабе служил топографом, потом окончил курсы младших командиров. Получил направление стрелком в 15-ю танковую бригаду Северо-Кавказского фронта.
Около полутора лет Алексей Михайлович был разведчиком, немало «языков» доставил в штаб, немало километров пришлось проползти для того, чтобы каждый раз перейти линию фронта и пробраться к немцам в тыл, выполнить задание. Шли кровопролитные сражения за Ростов-на-Дону, за Северный Кавказ. В бою под Нальчиком его ранило, но поля боя не оставил. 2 декабря 1942 года получил второе тяжелое ранение в Дагестане.
Младший сержант, командир отделения Алексей Михайлович рассказывал о боях за Гизель, Беслан, Ардон, Малгобек и другие населенные пункты:
«Были такие случаи.
Я ходил в разведку. Иду вдоль шоссейной дороги. По одну сторону конопля, а по другую – кукуруза. Только вышел на открытое место, и в это же время вышел немец. Я так опешил, что упал в конопляник. Только смотрю – и немец тоже упал. Мне бы нужно подползти поближе, но чтобы шума не поднимать, отполз подальше и ушел к своим...
Однажды меня чуть было живым не взяли фашисты. Пошли мы втроем в разведку. Я – впереди, а сзади меня прикрывают два автоматчика. Иду по кромке малинника. Еще не весь лист опал. Иду вперед, а немцы, видно, заметили и начали окружать. Увидели это мои напарники, кричат: «Варанкин, тебя окружают». Я бросился в ровик и ушел. При возвращении из немецкого окопа вынес два байковых одеяла. Разделили мы одно на четыре части. Я вырезал посредине дыру в одеяле, чтобы голова пролезала, и надевал под шинель – теплее стало.
Вот еще как-то ходил в разведку и под одной кучей конопли нашел немецкий портфель, полный бумаг разных (оказалось – очень важных) и топографических карт, и деньги немецкие алюминиевые. Портфель тот я передал командованию.
Под Ростовом четыре раза ходил в разведку, чтобы выяснить, где стоят батареи немцев. Оружие у меня: две лимонки, кинжал и автомат. Ползу, смотрю: в темноте стоят танки и ходит часовой, чуть не наступил на меня. Я успел вскочить и полоснул его кинжалом по горлу, а сам дальше. Много ли, мало ли поползал, походил, а когда возвращался, опять наткнулся на немца. Но этот, видно, услышал, что кто-то ползет. Мне некогда было раздумывать, бросил гранату и проскочил. Ох, какой поднялся у них переполох! А я – благополучно к своим.
Трудно поверить, но бывает, что и жалко немца убивать. Получилось так. В одном бою наша 15-я танковая бригада была брошена восстановить прежний рубеж, где немцы прорвались. Мы на танках смяли их оборону, окопались на прежних рубежах. Немцы сзади остались. Когда они стали прорываться к своим через нас, вижу, прямо на меня бежит немец с автоматом, строчит вовсю. Посмотрел я: он – ну совсем мальчишка. Жаль тебя, дурака, убивать, а что поделаешь – я его не убью, значит, он меня убьет. Нажал на спусковой крючок, прострочил, и немец упал. Такой он мальчишка был... А ведь его, как и нас, дома ждут. Не ходи на чужую землю! Так тебе и надо».